|
|
|
       
| ||
| ||
| На начало | ||||||||||||||||
Наши баннеры 
|
Протоиерей Митрофан (в монашестве Сергий, +1948 г.,преподобноисповедник) Серебрянский 
22, 23 и 24 сентября (старый стиль) 1904 год. Ночь опять была морозная: вода замерзла, все побелело вокруг. С раннего утра сегодня наша армия пошла в наступление на японцев. Ушли и наши эскадроны; скоро двинемся и мы. <…> Сегодня утром, восхитившись каноном св. Андрея Критского в русском переводе, не утерпел и предложил одному очень образованному господину, с которым я познакомился в Мукдене в штабе, почитать, чтобы он мог составить себе понятие, насколько чудно содержание наших богослужебных книг. И что же? Проходит час-другой времени, приносит этот господин мне книжечку и отдает со словами: – Нет, батюшка, что-то не понял я этого канона. Как пулей сразил меня этот ответ. Господи! Это покаянного-то канона не понял грешный человек. До чего же, однако, духовно мало развиты многие из очень образованных светских людей. С грустью до боли положил я заветную книжечку на походный столик. После такого ответа даже обидно стало за душу человека, по природе христианку. Не мог выдержать прилива горечи: пошел гулять. Боже! Если не приводит в умиление, в чувство сокрушенного и сладостного раскаяния и остается не понятым такое чудное произведение, как покаянный канон; если чтение его не возжигает в душе любви к Богу, горячей молитвы и жажды духовного обновления, то чем же, чем после этого, спрашивается, живы духовно люди? Чем можно настолько заморить совесть, чтобы она молчала даже при таком толчке, как это чтение? Неужели гордынею? Но это слишком недостойно человека, поскольку он – разумное существо; как таковой, т.е. если человек одарен хоть небольшим разумом, то он уже не может не понять, что он есть творение и что должен он смириться пред своим Творцом, Господом. Ах, как жаль людей, находящихся в таком безотрадном состоянии! Господи! Спаси их всех. Прихожу в палатку. Книжки на столике уже нет. Ищу. Нет нигде. Неужели пропала?.. Иду в обоз, смотрю. Под двуколкой на чумизе лежит Ксенофонт и читает… канон покаянный. Это он, видите ли, убирал палатку и, заинтересовавшись книгой, взял ее. – Что же, нравится? – спрашиваю я. – Ох, батюшка, и в жизни-то лучше не читал; больно хороша! Вся душа растаяла, прочитав. Какие мы грешники!.. Слава Богу, что теперь хоть немного страдаем. Это факт. Видно, Господу угодно было, чтобы два человека, совершенно разного образования и положения, высказали свое мнение относительно одной и той же книги. Вот оно, мнение простеца, своего рода «рыбаря». Он прост душой и в простоте своей при этом чтении скорее и ближе почувствовал Бога, как Отца своего, и сознал себя, как блудного грешного сына Его. Вообще, тут я прихожу к тому выводу, что одними умозаключениями мало можно разъяснить себе истинность и блаженство духовной жизни, слагающейся из веры, святого чтения, частной и общественной молитвы, покаяния и доброделания; хорошо, именно, сердцем схватить суть этого дела, поверить без мудрствований лукавых и тогда уже вкусить и постигнуть сладость духовной жизни. Сегодня все наши пили у нас в палатке чай и кофе; каждый оживленно вспоминал что-либо из своей жизни, а, главное, мы строили предположения о войне: скоро ли она окончится, скоро ли начнутся новые бои. Ждем каждую минуту начала сражения. Во время обеда вдруг слышим голос с дороги: «Капетана! капетана! ломайло». Оглянулись. Стоит молодой китаец-торговец, держит в руках корзину и показывает, что его ограбили солдаты. Пошли мы с Ник. Вл. Букреевым разобрать это дело. Китаец сейчас же указал на пятерых наших солдат, что они во время фуражировки в поле отняли у него бумагу, табак и груши. Обыск подтвердил справедливость жалобы, и солдатам предстоял суд. Но виновные умоляли наказать их домашним образом и клялись больше никогда не делать подобного. Китайцу заплатили убытки, и он торжествовал. При этом ему сказали, что вот сейчас солдат еще и накажут. Собралось уже несколько китайцев. Мы думали, что такое заявление доставит им большое удовлетворение. Но случилось совсем неожиданное. Произведенною уплатой китайцы совершенно удовольствовались; услышав же еще о наказании солдат, они сразу встали все на колени и завыли неистово, умоляя «капетана» Букреева не наказывать солдат: «теперь, мол, война; что ж делать? Мы де не обижаемся и довольны деньгами». При этом один даже плакал. Меня эта сцена страшно поразила: никак не ожидал я, чтобы китайцы могли так поступить, будучи действительно обижены. Да, верно слово апостола, что в каждом народе есть люди, угодные Богу по делам своим. <…> 25 сентября Завтра воскресенье и память св. Иоанна Богослова. Как бы хотелось отслужить св. литургию! Но просфорный вопрос здесь первой важности. Соседи саперы уехали; их печку китайцы развалили… Вдруг солдат Нечаев говорит: – Батюшка! Да Вы не беспокойтесь! Мы сейчас сделаем печь, и просфоры будут; ведь Галкин печник. Не верю, конечно, такому счастью, но благословляю. Сейчас же мои печники разобрали часть кладбищенской ограды и в канаве вырыли четырехугольную яму, выложили кирпичом, засыпали сверху землей, сделали трубу, словом – все как следует, и через час затопили. Ксенофонт поставил тесто, а в 9 часов вечера он привез уже в палатку горячие просфоры. Я прямо изумился: не верю глазам, а он говорит: – Да Вы посмотрите, батюшка: печка такая вышла, что и пирог, и хлеб можно испечь. Да, удивительные наши солдаты. Благослови их, Боже! Радостно пошел я служить всенощную… Получил телеграмму от ее высочества из Сергиева Посада: «Молитвенно со всеми вами; только что усердно молилась на обедне и молебном о даровании победы. Храни вас, Господь и св. угодник. Елисавета». Нет слов выразить, как все мы благодарны великой княгине за ее истинно материнское к нам отношение (имеется в виду Елизавета Федоровна Романова, сестра императрицы Александры Федоровны – прим. ред.). <…> 27 сентября Приехали. Собрались эскадроны во дворе фанзы (китайский дом, жилище – прим. ред.); поставили стол; вместо ковра постлали соломы. И обедница началась. Гром пальбы был так велик, что мы старались петь громче. Пехотные и артиллерийские солдаты, заслышав наше пение, также пришли к нам помолиться. Я говорил проповедь о том, что воинство наше должно надеяться не только на руководство земных начальников, но и на помощь духовных полководцев, святых Божиих людей, из которых первая взбранная воевода есть Владычица наша, Богородица… После богослужения поздравил георгиевских кавалеров. У нас на полк дали 14 георгиевских крестов. 27 сентября Переехали р. Шахе. И что же? Дивизионные обозы идут обратно. Неужели предчувствие не обмануло? – Куда вы, – спрашиваю обозных. – Отступаем, – слышу ужасный и надоевший ответ. Действительно, на 8 верст наши отступили и потеряли несколько орудий. Смиримся! Доколе же, Господи, забудеши ны? Неужели до конца? Нет, не престанем любить Тебя и надеяться на помощь Твою. <…> 30 сентября Только что отъехали несколько саженей от деревни, вижу: стоит палатка Красного Креста, перевязочный пункт 35-й дивизии, лазарет; туда несут страдальцев. Не выдержала душа моя: св. Дары со мною – повернул лошадь и поехал к лазарету. Спрашиваю, есть ли священник. Доктор говорит: – Нет, а очень нужен бывает: вот вчера 3 умерших от ран похоронили без отпевания. Я предложил свои услуги. Доктор был очень рад, а сестра милосердия уже бежит ко мне со словами: – Батюшка! Пожалуйста, останьтесь: сейчас к нам принесут много раненых. С радостью остался и был в лазарете до 15.30. При мне принесли много раненых: два в живот навылет. Их не удалось приобщить: постоянно тошнило несчастных. Всех я благословлял; утешал, как мог; даже старался шутить с некоторыми. Господи, какие же муки переживают эти страдальцы, и как нужен тут священник! Сядешь рядом с раненым на землю на соломе, а он уже чуть слышно просит благословения, молитв. Несколько раз у меня слезы приступали к горлу. Если Бог благословит, буду теперь, насколько могу, помогать раненым, посещая лазарет. 1 октября Серое утро. Ветер. По небу быстро-быстро несутся тучи. Уныло шелестят деревья пожелтевшей листвой. Сегодня наш полковой праздник, а на душе невыразимо грустно. Как, бывало, торжественно совершали мы служение в этот день в родном храме! А теперь? Встаю и не знаю, успею отслужить молебен или сейчас едем. С 3.30 утра загремела адская канонада. …На повороте улицы встретил эскадроны уже на конях: едут на позиции. Поздравил их с праздником, благословил, вернулся на свой бивак и в 7.30 отслужил молебен перед полковой иконой в присутствии ген. Степанова, командира полка и обозной команды. Пресвятая Богородица! Помоги нам победить и скорее вернуть столь желанный мир. А канонада все сильнее разгорается… Несут носилки с тяжелораненым. Благословил его. Смотрю, а он слабой рукой манит меня к себе. Сейчас же я соскочил с лошади и подбежал к нему. Несчастный едва слышно шепчет: «Приобщиться бы!» Достать св. Дары, все приготовить было делом минуты, и здесь же на дороге я напутствовал его. Оказался фельдшер Зарайского полка. Он самоотверженно был в пылу сражения и там выносил раненых, перевязывал. Вдруг разорвалась граната, и осколок, ударив ему в спину, засел в груди. Смерть неминуема. Спасая ближних, он положил свою душу. Угасающий взор страдальца остановился на мне; духовная радость и благодарность светились в этом взоре… …Некоторые идут, обняв одной рукой здорового товарища за шею, а другой опираясь на костыль; других, за недостатком носилок, несут вдвоем солдаты, скрестив свои руки. – Вот и ты, счастливый, удостоился пострадать, – говорю я, встречая раненого и благословляя его. И большей частью слышится один ответ: – Точно так. Слава Богу! Лежат на земле ряды раненых, ожидая очереди. Но, удивительное дело, среди них полная тишина: ни одного стона. <…> Между ранеными, как ангелы-хранители, ходят во всем белом сестры милосердия, отмывают кровь, перевязывают раны. Только и слышишь их голос: – Голубчик, не хочешь ли чайку? Ты не озяб ли? Что, очень болит? Ну потерпи: вот через часик все пройдет… – Ох, попить бы чего; сутки во рту воды не было, – раздается голос с только что принесенных носилок. Сестра к нему и уже поит его с ложечки. <…> Лошадка моя, поскользнувшись, упала. Я же снова по знакомому уже пути полетел ей через голову в грязь. А, чтобы не было обидно прежде ушибленной левой ноге, теперь пострадала правая половина. Ничего, это еще слава Богу: теперь людей ранят, убивают, а мне на это ли роптать? <…> Пальба затихла. Ночь прекратила борьбу, и, слава Богу и Пресвятой Деве, сегодня успешно сражались. | |||||||||||||||
|
© Православный просветитель
2008-26 гг.