ИЗДАЕТСЯ ПО БЛАГОСЛОВЕНИЮ ВЫСОКОПРЕОСВЯЩЕННЕЙШЕГО МИТРОПОЛИТА ТОБОЛЬСКОГО И ТЮМЕНСКОГО ДИМИТРИЯ

    





На начало





Наши баннеры

Журнал "Печатные издания Тобольско-Тюменской епархии"

"Сибирская Православная газета"

Официальный сайт Тобольcко-Тюменской епархии

Культурный центр П.П.Ершова

Тюменский родительский комитет



Из Оби на Енисей и далее на восток

Великая северная экспедиция XVIII века

Обратимся теперь к работе лейтенанта Овцына, которому поручено было обследовать берег от конечного пункта работ экспедиции Малыгина – устья Оби до Енисея. 14 мая 1734 года на сооруженной в Тобольске специально для этого плавания двухмачтовой дубель-шлюпке «Тобол», длиною в 70 футов, Овцын в сопровождении подштурмана Стерлегова, штурманского ученика Канищева, геодезиста Ушакова, его ученика Выходцева, рудознатца Медведева и 50 прочих участников отправился из Тобольска в море.

Небольшой «Тобол», конечно, не мог вместить всего экспедиционного имущества, а потому экспедицию пришлось сопровождать дощаникам, загруженным припасами и строительным материалом. Немалые трудности представило уже плавание по Обской губе от Обдорска, куда флотилия прибыла 11 июня. Неизведанное широкое пространство воды, частые мели, на которые непрестанно садились дощаники, – все это доставляло Овцыну немало хлопот. Подвигались чрезвычайно медленно, имея впереди себя гребные суда, занимавшиеся промером фарватера и обследованием берегов.

Медленное продвижение эскадры вскоре настолько всем наскучило, что решено было избавиться от постылых дощаников. Дотащившись до Семиозерного, один из них разломали и из досок сложили обширный продовольственный магазин. Следуя далее, постепенно стали освобождаться и от других дощаников, а людей, сопровождавших дощаники, отпускать домой. Когда отсалютовал последний дощаник, все вздохнули свободнее, как будто сбросили тяжелую ношу. Стали быстрее продвигаться на север. Но снова незадача: свежие ветры упорно гнали «Тобол» назад, так что лишь 31 июля удалось подойти к устью Тазовской губы и поставить там маяк.

Плыли и не видели конца губы, а границ этой обширнейшей губы не знали даже и приблизительно. Бесконечная унылая картина низменных берегов, покрытых снегом, все та же, признаков жилья никаких. А между тем «время наступало позднее, стужи становились очень большими, на судне имелись повреждения, а удобного места для зимовки вблизи не виделось, да и недостаток запасов не позволял оставаться здесь зимовать». Плыть обратно, пока не поздно, чтобы не замерзнуть, – единогласно решили моряки на созванном Овцыным совещании. И потащились обратно. Снова мелководье, бесконечные промеры, а над головой свинцовое, моросящее мелким дождем небо. Тоска и уныние!

С тяжелым чувством невыполненного долга пришли в Обдорск 4 сентября. Бесплодность плавания хотели наверстать береговыми работами. Посылали казаков для обследования обоих берегов губы, а также и для сооружения маяков и опознавательных знаков. А штурман с геодезистом занялись промером фарватера.

Неудача, постигшая Овцына на следующий год, была много серьезнее. К походу успешно готовились и, желая сделать в навигацию возможно больше, тронулись в путь, быть может, слишком рано. Лишь только вскрылась река, 29 мая «Тобол», подталкиваемый стихийно несущимся льдом, не пошел, а понесся к морю. И застрял у Гусиного Носа (66°45’), где и простоял ровно три недели, задерживаемый «неразрывно стоящими льдами».

При том бешеном ледоходе, который столь характерен для северных рек, надо лишь удивляться, как уцелел маленький «Тобол». Дальше пошло еще хуже. Противные ветры погнали кораблик обратно. С большим трудом достигли только 68°40’, то есть не дошли даже до Тазовской губы.

Сильный упадок духа, утомление и плохое питание возымели свое действие. Началась цынга и в весьма тяжелой форме. Из 56 человек экипажа хворали 37 человек во главе с командиром. Четыре человека, в том числе рудознатец Медведев, уже не встали. Призрак смерти витал над кораблем. «Не видя теперь уже никакой возможности продолжать плавание, по сделанному с обер- и унтер-офицерами консилиуму, отсюда пошли в обратный путь». И на этот раз уже не в Обдорск, а прямо в Тобольск, в начальный отправной пункт экспедиции, куда и прибыли в начале октября. Корабль был сильно поврежден. Срок для выполнения программы похода из Оби на Енисей истек.

Сухопутные описные экспедиции между тем протекали много успешнее. Отправленный на восточный берег Обской губы «геодезии ученик» Прянишников заснял встреченную им на пути огромную Тазовскую губу. Хорошо работали и казаки, обозревавшие берега и сооружавшие знаки.

Когда оправившийся от цынги Овцын прибыл в Петербург и подробно поведал в Адмиралтейств-коллегии о всех злоключениях своего на редкость неудачного плавания, он убедился, что его очень ценят и согласны удовлетворить все его требования организационного порядка, необходимые для успешного завершения возложенной на него задачи. Он убедился также, что решение правительства осуществить задачу похода из Оби на Енисей какою бы то ни было ценой – по-прежнему неизменно. В данном ему наказе даже стояло многозначительно: «А без окончания в совершенстве оной экспедиции возвращения не будет».

Каковы же были требования Овцына? Прежде всего, он просил новый корабль для экспедиции, затем новых сотрудников, которых он укажет, и, что весьма, как он полагал, необходимо, – партию казаков, которая бы следовала на оленях с чумами и продовольствием по берегу, сопровождая таким образом судно «на случай его бедствия». Овцыну было также разрешено заготовить подарки для кочевников и в нужных случаях поступать «сверх инструкций».

С Овцыным теперь отправлялись приобретшие в этом походе известность штурман Минин и подштурман Стерлегов. Кроме них, его сопровождали шкипер Воейков, подлекарь, «геодезии ученик» Выходцев, рудознатец Лесков и «весьма замечательное лицо – своими средствами обучавшийся и по охоте пошедший в экспедицию» – гардемарин Паренаго. Всего с Овцыным отправлялось 50 человек.

Но, увы, и эта третья по счету экспедиция Овцына оказалась совсем неудачной. Путешествен- ники неизменно обретались «в великих льдах». Для зимовки подходящего места не нашли, да и не с чем было зимовать. Не принесла никакой пользы и партия казаков; повстречав по дороге неведомую ей огромную Тазовскую губу и приняв ее, по-видимому, за море, казаки повернули обратно. Новый корабль не был окончен к сроку, а потому пришлось плыть на старом. А в результате – опять угроза замерзнуть посреди губы, опять «консилиум» и решение плыть обратно. Оставив на Гусином мысу и в Семиозерном магазине часть провианта «для будущей экспедиции», повернули обратно и 26 сентября были в Обдорске.

Но Овцын, переехавший на зимовку в Березов, и на этот раз не упал духом. «Меры были приняты еще сильнейшие: в течение зимы послан один геодезии ученик Выходцев с партиею самоедов к северной оконечности полуострова для постройки магазина из выкидного леса, замеченного в прошлую кампанию, и для обзора и постановки маяков к енисейскому устью: с енисейского устья послан навстречу другой геодезии ученик – Прянишников с партиею казаков; опять нанят большой табун оленей для сопровождения экспедиции; по берегу вновь промерено обское устье и расставлены по нему вехи, что весьма облегчило выход» (По книге А. Соколова «Северная экспедиция (1733–1743)». СПб. 1851 г.).

На этот раз удача улыбнулась нашему путешественнику. Еще раз подтвердилась истина, что нигде не зависит человек так от случайности, как в Арктике. Достаточно было произойти в атмосферной машине небольшому сдвигу, и ледовые условия моря тотчас же изменились. Лето 1737 года, как мы видели выше, позволившее Малыгину благополучно достигнуть устья Оби, было замечательно по отсутствию льдов в некоторых районах полярного моря.

29 июня на новом выстроенном в Тобольске боте, носившем довольно странное наименование – «Обь–Почтальон», в сопровождении дубель-шлюпки под управлением штурмана Кошелева, Овцын вышел в море; всего в экспедиции участвовало 70 человек. По дороге был забран оставленный в предшествующие плавания на берегах губы провиант. Льдов не встретили, но сильно задерживались ветрами с туманами; тормозила также поход сильно отстававшая дубельшлюпка.

3 августа на широте 72° с радостью увидели сопровождавший экспедицию по берегу караван. От проводников узнали, что продовольственные магазины ими уже сооружены в намеченных местах. Продолжая плыть к северу, 7 августа вышли наконец в открытое море; огромная Обская губа была теперь позади. Вскоре заприметили на горизонте, впервые за все это плавание, льды. «Вода здесь была весьма солона и горька, цветом темноголубая, глубины 7 сажен». Пройдя еще немного вперед и достигнув широты 74°2’, подошли к кромке льдов, залегавших «необозримою массою на севере и на западе буграми, над которыми летали черные чайки, и видели здесь кита, пускавшего высокие фонтаны. Глубина увеличилась до 12 сажен».

Проницательный Овцын сумел ориентироваться в окружающей обстановке, он верно заключил, что Обская губа пройдена им целиком, что материковый берег здесь оканчивается, а потому, не дожидаясь своего коллеги Малыгина, который и в самом деле вскоре сюда прибыл вместе со Скуратовым, Овцын, «произведя консилиум», повернул к востоку. 16 августа моряки обошли мыс Матте-соль (Тупой мыс). Занеся мыс на карту (шир. 73°15’) и поставив на нем знак с надписью о совершенном подвиге, пошли в Енисейскую губу. И, наконец, 31 августа, «хотя через великие трудности», входили в Енисей, которого не могли столько времени достичь.

После короткой остановки для свидания с ожидавшими и приветствовавшими экспедицию казаками, отправились вверх по Енисею в Туруханск, но прибыть туда за поздним временем не удалось; застигнутые в нескольких верстах от города морозами, моряки принуждены были здесь зазимовать.

Поручив штурману Минину в следующее лето (1738) заняться исследованием земель к востоку от устья Енисея, т.е. попытаться обойти огромный Таймырский полуостров, сам Овцын отправился с донесением в Петербург. Ободренный успехом, полный дальнейших планов, моряк вскоре же думал вернуться, чтобы принять на себя руководство экспедицией. Но злой язык ябедника, тайного недоброжелателя Овцына, разбил его карьеру.

Вообще надо сказать, что кляузы, доносы, всякого рода интриги, скандалы, недоброжела- тельства и ссоры – эти исконные напасти старой русской жизни, это настоящее ее проклятье – широко развернулись во все продолжение Великой северной экспедиции.

Лишь только Овцын приехал в Тобольск, как был арестован и препровожден в Тайную розыскных дел канцелярию, где ему предъявили обвинение в дружеском обхождении в скучном Березове с сосланным туда князем И.А. Долгоруким. Овцына судили и, разжаловав в матросы, послали в Охотск к Берингу. Вот «милостивая награда», которую получил злополучный моряк за труднейший поход по отысканию северного морского пути из Оби в Енисей. За усердную службу и помощь, оказанную Берингу, Овцыну в 1741 году вернули чин лейтенанта.

В 1749 году он участвовал в новой экспедиции на Камчатку. В 1757 году он получил чин капитана II ранга, и был переведен на береговую службу.

Работу Овцына продолжали штурманы Минин и Стерлегов. 4 июня 1738 года они совместно с Паренаго и Лескиным вышли из Туруханска в море для обследования берегов совершенно неведомого им Таймырского полуострова. В этот поход морякам удалось, миновав Ефремов Камень, достичь, хотя и с большими трудностями, 73°14’. Они добрались до того места, откуда берег стал уклоняться к востоку. Но дальше морякам не удалось продвинуться, они были задержаны грядою «сплошных, высоких и гладких неподвижно стоявших льдов».

Упорно дувшие от северо-востока ветры не обещали ничего доброго, густыми хлопьями повалил снег, а затем пришли и морозы. Снасти обледенели, вода замерзала от всплесков, палуба обратилась в каток. Рано нагрянувшие морозы все усиливались, льды стали смерзаться, берега покрылись пеленою снега. На беду вышла пресная вода. Попытки продвинуться вперед были совершенно бесполезны; оставив дальнейшие покушения, повернули назад и направились в устье Енисея, куда и прибыли 19 сентября, бросив якорь у зимовья Терехина. По дороге произвели опись западного берега устья реки. Минин летом следующего 1739 года повторил попытку обогнуть Таймыр. Но попытка эта оказалась еще более неудачной. Выйдя слишком поздно (в начале августа), он смог добраться только до устья, откуда «за наступлением уже позднего времени» возвратился в Туруханск.

Изверившись в возможности обойти Таймыр морским путем, участник экспедиции подштурман Стерлегов в январе 1740 года организовал небольшую партию на собаках, на которых достиг к середине апреля весьма значительной широты (75°26’), где и соорудил на выдающейся скале сигнальный шест с надписью – эта скала впоследствии получила название мыса Стерлегова. В эту экспедицию Стерлегов заснял на карту весь берег Таймыра, начиная от устья Енисея. Он продолжал бы свое путешествие, но досадная непредусмотрительность того времени (отсутствие защитных глазных приспособлений) испортила все дело. От сильно отраженных снежными полями солнечных лучей у Стерлегова и его спутников настолько разболелись глаза, что они почти перестали видеть. Опасаясь совершенно ослепнуть, Стерлегов поспешил возвратиться.

Между тем, Минин не сдавался и упорно доказывал, что обойти Таймыр можно и с моря. В том же 1740 году он делает последнее покушение обойти с запада эту незадачливую землю и достигает, непрерывно борясь с сильными ветрами, пасмурностью и туманами, почти той же широты, что и Стерлегов, – 75°15’. Но далее встречает льды и входит «в непроходимо густую массу их». Подвергаясь большой опасности быть раздавленным льдами и совершенно не представляя положения берегов впереди, Минин едва выбирается из ледяных объятий, поворачивает обратно и 27 сентября, «при погоде уже очень холодной», «втягивается» в покрытую льдом речку Дудинку, где остается на зимовку. На этом работа Минина и его помощника Стерлегова в Великую северную экспедицию заканчивается.

По материалам книги Б.Г. Островского
«Великая северная yкспедиция»

Наверх

© Православный просветитель
2008-19 гг.